Отец, 31 год, тревожный, трудно сходится с людьми, любит книги, музыку, шахматы. По описанию матери, ему свойственны навязчивые движения.

Мальчик — от первой беременности. В начале беременности мать болела тяжёлым вирусным гриппом и ангиной, позднее бывали приступы бронхиальной астмы. Родился в срок, весом 3400 граммов. На второй день появилась желтуха, которая держалась в течение четырёх дней.

С самого раннего детства был необычным: до года — очень беспокойным, спал мало, просыпался всегда с неистовым криком, много плакал. Раннее развитие правильное, к двум годам хорошо говорил, несколько опережал сверстников в психическом развитии. Родители отмечали «необыкновенную память». В трёхлетием возрасте знал много стихов и охотно их декламировал, требовал, чтобы ему постоянно читали стихи, а также повторяли отдельные фразы из книг, из разговоров взрослых. И сам, рассказывая что-либо, употреблял чаще всего готовые фразы. В возрасте 1 года 11 месяцев мальчика поместили в ясли, но к новой обстановке он не смог привыкнуть; по утрам просил мать не отводить его в ясли, когда же она за ним приходила, прижимался, весь дрожал. С детьми совершенно не общался. Целый день однообразно, беспокойно бегал из угла в угол, иногда при этом исступлённо плача, повторяя какие-нибудь случайные слова. Не реагировал на обращённую к нему речь, почти не ел, не спал; через три месяца его забрали из ясель. Дома состояние выровнялось.

С полутора лет отмечался упорный онанизм. Позднее — возбуждался при виде голых ног, старался дотронуться до них, понюхать их. Родители отмечают, что в том же возрасте мальчик боялся чужих детей, начинал плакать; если приходили посторонние, прятался, повторял: «Уходи, я тебя больше не жду». Сторонился детей; как правило, играл только вдали от них; говорил бабушке: «Как хорошо, что все народы ушли». Мог играть рядом с детьми, но не с ними, как бы не замечая их. Только иногда играл с какой-нибудь девочкой, причём полностью подчинялся ей. Самостоятельно играл лишь с игрушечными машинками: очень однообразно возил их туда и обратно, подражал их звуку; подходил к машинам на улице, начинал кричать и плакать, когда они отъезжали. Больше ничем не занимался, был пассивным. Возбуждался по малейшему поводу: даже при обычном, негромком обращении к нему начинал бегать,

кричать, вцеплялся в волосы матери, мог неожиданно отхлестать её по щекам.

Родители подчёркивают, что мальчик, опережавший прежде своих сверстников, с трёх лет явно приостановился в умственном развитии. Речь стала растянутой, с носовым оттенком; говорил стандартными фразами. По словам матери, «своими фразами не говорил». Не умел и не хотел сам одеваться. С трёх лет периодически испытывал страхи по ночам: просыпался, чего-то боялся, плакал. В этот период часто и днём говорил: «Я испугался», хотя его испуг ни с чем нельзя было связать. Однажды в стихотворении услышал слово «частенько» и стал говорить, что боится «частень- ки», даже ночью просыпался и уверял, что ему снится «частенька». Затем заявлял, что боится вороны, хотя в это время её не видел.

Предпочитал всегда однообразную пищу, волновался, когда подавали новые блюда. Иногда настаивал на том, чтобы включили какую-либо определённую пластинку, но, когда её ставили, пугался и убегал в другую комнату. Как-то, когда мать, желая его развеселить, начала ему петь, закричал: «Не пой, это только оранжевые поют, а ты малиновая».