Заболевание у этого больного началось примерно в том же возрасте, что и у разобранного вчера, но первый период развития заболевания у них различался. Такого рода отличия, возможно, и определили дальнейшее развитие болезни. У показанного вчера больного первый период течения заболевания характеризовался тяжёлыми психопатоподобными [проявлениями с расторможением влечений. Хотя у него также отмечалось некоторое снижение психической активности, некоторая редукция энергетического потенциала, но по сравнению с данным больным это снижение было значительно меньшим. У больного, с которым мы познакомились сегодня, заболевание с самого начала протекало с резким снижением психической энергии, он сразу [после начала болезни] начал становиться всё более и более бездеятельным, эмоционально опустошённым. У него не было часто встречающегося в течении юношеской шизофрении периода одностороннего увлечения, не обнаруживалось в развитии заболевания того карикатурного преувеличения, гротескного выражения тех особенностей, которые свойственны юношескому возрасту. Первый трёхлетний период заболевания протекал у него при полном отсутствии каких-либо патологических позитивных симптомов, даже в форме утрированного изменения свойств, характерных для юношеского возраста; можно допустить предположение, что такое развитие болезни является наиболее неблагоприятным.

В дальнейшем, при экзацербации процесса, у больного возникают характерные, особенно для юношеского возраста, депрессивные состояния. Больной становится на некоторое время крайне подавленным, мрачным и внезапно совершает попытку самоубийства. Вслед за этим развивается рудиментарное параноидное состояние. Оно характеризуется фраг

ментарным, отрывочным бредом преследования, бредом иного происхождения и отдельными, тоже рудиментарными, проявлениями психического автоматизма. Больной говорит о воздействии, у него обнаруживаются псевдогаллюцинации. Как и у первого больного, простая форма, начавшаяся в юношеском возрасте, переходит в рудиментарную параноидную форму и даже с проблесками в дальнейшем бреда величия. Больной утверждал, что он происходит из великой семьи, что он — Маяковский, что он одарён как гений. Но это только отдельные фрагменты парафренного состояния, которое в развитой форме, со всеми своими клиническими деталями обнаруживается у больного не с таким форсированным и злокачественным течением шизофрении [речь идёт о первом случае].

У больного быстро наступило конечное состояние. То, что мы увидели сейчас у него, — это состояние апатического слабоумия, прерывающееся иногда возбуждением: то кататоно-гебефренным, то кататоно-импульсивным. Возможно, что невыраженность кататонического возбуждения зависит от постоянного приёма нейролептиков — стелазина в довольно большой дозе (60 мг в сутки). Во всяком случае, во время прекращения приёма стелазина кататоническое возбуждение резко усилилось.

Клиническая картина психоза, как и во всех случаях конечного состояния шизофрении, несмотря на её рудиментарность в данном случае, всё же генерализовалась. У больного впервые возникли ипохондрические расстройства: он стал утверждать, что у него рак пищевода. Далее произошло усиление вербальных псевдогаллюцинаций. Временами он выглядел как «носитель голосов».