В настоящее время крайне многословна, рассказывает обо всём с большой охотой, преувеличенно добросовестно сообщает все детали, которые считает важными, главный акцент делает на причинах, которые, по её мнению, привели к психозу. Содержание того, что ей казалось, раскрывает значительно менее охотно, недовольна тем, что врач направляет разговор в эту сторону, даёт понять, что лучше знает, что важно, а что нет.

Назойлива, иногда вдруг говорит, что всё-таки зря она так много болтает о чём не следовало, тут же смеётся, машет рукой, отмечает, что и не думает об этом. Память хорошая, прекрасно помнит все подробности как давно прошедших, так и недавних событий. Соматически. Возрастные изменения.

(Входит болъная.)

—           Пожалуйста, садитесъ.

—           Спасибо.

—           Полностъю въсздоровели?

—           Считаю, что полностью.

—           Какое настроение у Вас сейчас?

—           Очень хорошее. Уже давно, как только пришла в себя.

—           Тревога, страх, тоскливостъ — всё прошло?

—           Нет, ничего нет.

—           И утром нет?

—           По утрам немножко голова болит, а настроение теперь всё время хорошее.

—           В тяжёлом состоянии было тревожно?

—           Да, но по сравнению с тем, что делалось во всём мире, могло быть хуже.

—           Ваши переживания — колесо в пятъ метров, люди, висящие на нём, — на что они были похожи: на сновидение, фантазию, галлюцинацию?

—           Я так представляю, что фантазировать я не могла, потому что я говорила, что я сама не понимала. Был это сон или моя

фантазия, но я так ясно видела всё, как ясный сон. А придумать себе, в то время, как лежала на кровати, на которой мне страшно лежать было, мне кажется, что я не смогла себе представить такую картину. Это не только сон, как бывает иногда такой сон, который очень долго помнится, а я, например, такой человек, так воспитана, что у нас разное рассказывали друг другу и никогда ничего долго не помнили.

—           А эти события?

—           Похоже на сон. Висели люди, внизу вода была. Огонь не берёт человека, вода не даёт утонуть, как детская сказка, что вода не тушит огонь, не гасит свечку: в детстве рассказывали мне такую сказку.

—           Гибель мира — это тоже как сон?

—           Нет, я не говорила о мире. Я имела в виду наш Советский Союз, в первую очередь, — Москву.

—           Как это происходило?

—           Это мне представлялось, что временно опять фашисты захватили власть, если не во всех городах, то в Москве, а в этой больнице стало так: все служащие оставались на месте, и они работают под наблюдением фашистов. Они придумали уже совсем другое. Если тогда сжигали, одежду забирали, то теперь кровь забирают, особенно из вены. Это делается для того, чтобы получить кровь и отправить куда надо, а потом убивают людей, у которых брали кровь. Мне об этом говорила девушка, которую положили в наблюдательной палате рядом со мной. Она целыми днями говорила: «У нас сосут, нас убьют». Как только я сказала сестре об этом, меня перевели в другую палату, но я думала что не за эти слова, а потому что у меня прошло тяжёлое состояние.

—           Всё помните, что было с Вами?

—           Мне кажется, всё, за исключением того, что я не помню, сколько дней я лежала на той койке, которая казалась такой страшной, а рядом — молодая девочка, которая день и ночь говорила и во втором лице ко мне: «Знаешь, тебе то-то и то-то сделают». Сколько дней было — не помню.

—           Среди незнакомых узнавали знакомых?

—           Да, было. Все были в белых халатах и посадили меня рядом с профессором и с другими, причём никто не объяснил, что это врачи просто, а поскольку я была тяжело больная, то сразу узнала: рядом со мной — брат мой, который убит фашистами и рядом — другие лица, которых тоже расстреляли фашисты.