Последнее полугодие стал хуже относиться к матери, отказывался с ней гулять. Старался ударить мать. Если мать почему-либо плакала, не обращал на неё внимания. К отцу очень привязан. Когда отец бывал в командировке, много говорил о нём: «Папа Алик скоро приедет» или: «Он уже приехал, лежит на диванчике». Радовался его приезду и возбуждался в это время. Разлюбил слушать чтение книг. Стал ещё однообразнее возить машинки. Чаще отмечалось возбуждение, проявлявшееся в хаотическом хождении по комнате. Временами подбегал к стене, ладонью отталкивался и бежал к противоположной стене. Повторял те же движения бесконечное число раз. Перед тем как сесть на горшок, всегда совершал следующий ритуал: уходил в соседнюю комнату, громко кричал: «Эй, мальчики, приходите, приходите!», широко открывал рот, затем бежал к матери, спрашивал: «Знаешь, что?», она должна была сказать: «Знаю, Женечка, давай покачаю». Тогда он говорил: «Давай сделаем клизмочку». Вся описанная последовательность стереотипно повторялась изо дня в день.

Однажды тётка сказала ему: «Женечка, ты вырос, я бы тебя на улице не узнала». После этого каждому вновь приходившему мальчик говорил: «А ты бы меня на улице не узнала». Иногда обращался со словами: «Подождите, я порассказываю» и долго, монотонно говорил о чём-либо ранее услышанном; остановить его было трудно. В таком состоянии поступил в клинику.

Физическое состояние без особенностей. Мальчик несколько бледен. Неврологически — без патологии.

Психический статус. Легко расстался с матерью. В кабинет шёл с опаской, несколько раз пытался вернуться обратно, перед дверью сказал: «Боюсь». Вошёл после того, как ему показали игрушку, однако к ней не проявлял интереса. Ходил из угла в угол. Дойдя до стены, дотрагивался до неё, шёл обратно, повторяя те же действия. Что-то шептал, иногда громко, но невнятно произносил какие-то фразы. Речь маломодулированная, скандированная; временами прижимается к врачу, просит посидеть с ним, но вдруг внезапно останавливается и снова бесцельно бродит по коридору. Несколько раз брал из шкафа игрушки и тут же бросал их. Внимание удавалось привлечь только на очень короткое время, односложно отвечал на вопросы: сообщил свою фамилию, откуда он приехал, на чём, назвал марку самолёта.

В течение месяца со времени поступления оставался напряжённым, ничем не интересовался, находился в состоянии двигательного беспокойства. Большую часть времени быстро ходил вокруг стола и лишь только в изнеможении присаживался, тут же вставал, что-то шептал, временами широко открывал рот, иногда громко произносил имена родителей или говорил: «Мама Валя и папа Алик придут», «папа и мама здесь», «любовь страдает». Лицо при этом было напряжённым. При обращении к нему отталкивал врача рукой, но без агрессии, а как бы отстраняясь со словами: «Отойди». Иногда на зов подходил, но сразу же шёл обратно. Просил врача посидеть с ним, повторяя: «Боюсь, боюсь», не говорил, чего боится.

За последние две недели стал менее тревожным и напряжённым. Спрашивал, придёт ли мама, повторял это много раз в течение дня. Двигательное беспокойство остаётся, хотя и менее выраженное. Более медленно ходил по комнате. Иногда как-то по-особому поднимал руки и держал их, повернув тыльной стороной к лицу. Если детям читают стихи, мальчик временами останавливается, поправляет читающего и идёт дальше. Общению почти недоступен. Только иногда обращается к одному из врачей; на вопрос, о чём он думает, отвечал: «Вспоминаются ясельки», «папа с мамой привезли, плакал».