Охотно согласилась рассказать о пережитом и сообщила следующее. По дороге в больницу казалось, что в Москве по её вине произошло какое-то несчастье. Автомобиль, в котором её везли, остановился около здания милиции, несколько человек вошли в машину, подумала, что они сидели в тюрьме из-за неё. Одна из вошедших показалась знакомой. Потом пришло в голову, что она, оставив дома больного внука, распространила по Москве скарлатину, причём внук болен легко, а другие дети болеют гораздо тяжелее. В отделении многие плакали; поняла, что оплакивают умерших детей, что уже начали болеть взрослые. Окружающие намёками говорили, что она преступница. В наблюдательной палате от её постели пахло табаком; решила, что здесь недавно лежал муж. Поняла, что тут мучают людей, что она во всём виновата, всех выдаёт. Видела, что все окружающие страдают, хотя она ничего не чувствует. Считала себя обязанной страдать, как и другие. Случайно нашла иголку; поняла, что это намёк, что надо выколоть себе глаза, но не стала этого делать, а отдала иголку сестре, потом жалела об этом: «Могла бы причинить себе хотя бы небольшое страдание». Хотела выброситься в окно, но подумала, что это бессмысленно: смерти нет, есть только вечные муки, никто не умирает. По её мнению, племянницу похоронили заживо.

Среди окружающих узнала знакомых, которые страдали по её вине. По ночам слышала, как приезжают машины: это привозили новых людей, которых она «выдала». Каждого, чью фамилию она вспоминала, хватали и привозили. Её кровать была оборудована специальными приборами, с помощью которых узнавали её мысли; пыталась думать о пустяках, чтобы никого не выдать, но от неё требовали, чтобы она продолжала выдавать. Как только она думала не о том, сильно хлопала дверь; это был знак, что ею недовольны. Пыталась переходить на другие кровати, но санитарки отправляли её обратно. Свою соседку принимала за подругу подполья, вдруг обнаружила, что её уже нет, её уничтожили, вместо неё — подставное лицо. Казалось, что пришли фашисты. Прочитала в газете статью, в которой было написано что-то бессвязное, ничего нельзя было понять, весь мир «сошёл с ума». Представлялось, что за окном — мёртвый город, всё замерло, света нет, краны не работают, недостроенные дома разрушены. Она же находится на фабрике смерти, где не просто уничтожают людей, а используют их тела, кровь. Когда у больных брали кровь, была уверена, что она предназначается для переливания фашистским раненым. Сами больные казались заключёнными; о положении врачей не знала, но однажды услышала, как один из врачей сказал: «У меня семья», из чего сделала вывод, что они заставляют его работать на фашистов. Продолжала ощущать, что узнакэт её мысли, заставляют выдавать всё новых и новых людей. Однажды ночью представилось огромное колесо, метров семи в диаметре, которое быстро вращалось, под ним горел огонь, а за обод цеплялись люди в лохмотьях. Первое время думала, что это специальное орудие пытки, позже, когда стало лучше, решила, что видела всё это во сне. Не может сказать, продолжалось ли узнавание мыслей в ту ночь, когда видела колесо, — «не думала об этом, только смотрела». Казалось, что всех людей по очереди посылают на это колесо, другие при этом работают на фашистов. Окружающего в ту ночь не замечала. С течением времени становилось легче. Если ранее в больничном белье узнавала свои вещи, то затем поняла, что ошибалась. Постепенно пришла к выводу, что была больна, что находится в больнице.