—           Необычных ощущений, переживаний не было у Вас перед поступлением в больницу?

—           Нет. У меня было такое состояние: если меня везут, надо ехать, потому что могу вызвать агрессивное состояние у тех, которые везут, надо будет тогда трёх больных везти в больницу.

—           Особых переживаний не было?

—           Как человек, я очень люблю всё новое, хотела посмотреть, а как у нас в таких больницах? Они определяют здоровье научных работников, которые нам очень нужны.

—           Похоже было Ваше состояние в этот раз и прежде?

—           Я не хочу вспоминать, потому что не понимаю, почему я стала больна. Тут есть некоторые нарушения, о которых я не могу говорить, но в своё время Вам станет ясно. Тут есть некоторые.

—           Кибернетическое?

—           Нет, связанное с некоторыми научными исследованиями.

—           С воздействием?

—           С некоторыми научными исследованиями. Это не бред, а истина. А вообще это. . .

—           Влияние на других, передача мыслей?

—           Разумные мысли надо передавать. Профессор говорил: «Вы логично мыслите, но убеждать других логично мыслить — это безнадёжное дело». По законам логики надо жить, но других учить — он считает, что это бесполезно, не знаю почему.

—           Какие пжны у Вас на будущее?

—           Каждый человек, который работает, хочет выполнить план. А кроме того, конечно, мне бы хотелось, чтобы кибернетика была на службе психиатрии.

—           Это помогло бы?

—           Да.

—           В каком отношении?

—           Я не совсем знаю: все присутствующие здесь пошли по призванию?

—           По призванию.

—           Это очень важно. По тому, как врачи разговаривают с больными в отделении, у меня впечатление, что они не все с удовольствием разговаривают. Может быть, у них времени нет, это другой вопрос, но другие нашли бы время. Может быть, если бы я не видела работу, у меня бы не было таких мыслей. Но если я видела работу врачей, которые могут не уйти из клиники, ночью разговаривают с беспокойной больной, и больная успокаивается, и не надо никаких ванн, никаких лекарств. Я не могу сказать обо всех, но с некоторыми приходилось сталкиваться и мне было очень обидно, потому что если психиатр пошёл не по призванию. терапевт — как-то обойдётся, а в психиатрии надо, чтобы пошли с тонким интеллектом, понимали психологию людей. Если терапевт не знает, — не так важно, а врачи-психиатры должны знать жизнь во всех её проявлениях, красоту жизни, внушить эту красоту больным. Это сложнейшая профессия, с моей точки зрения.

—           Спасибо.

(Больная уходит.)

Состояние больной в настоящее время маниакальное с некоторой экзальтацией и временами с разорванностью речи. Больная довольно доступна. В течение жизни она переносит второй однотипный приступ. Но развитие её заболевания и клиническая картина далеко не полностью совпадают с таковыми при периодической шизофрении.

Почти с детства у больной обнаруживаются изменения личности гораздо большие, чем глубоко шизоидные, скорее идентичные изменениям при вялотекущей шизофрении. В течение всей жизни больная была странной, чудаковатой, выраженной аутисткой, эмоционально холодной. Помимо этого у неё всегда обнаруживались элементы паранойяльности. Она постоянно ригидно боролась за торжество справедливости, отличалась чрезмерной странной педантичностью. Её широкий кругозор, разнообразие интересов имели характер скорее гиперактивности, а не эмоциональности. Вместе с тем перечисленные особенности были почти непрогредиентными. Каким у неё характер сложился в юношеском возрасте, таким остаётся и теперь. По своему общему виду приступы психоза у нашей больной сходны с приступами периодической шизофрении.