Утверждает, что нужно напечатать её книгу, «тогда будет сохранён приоритет всех честных людей». Сообщает, что она обращалась к академикам Келдышу и Несмеянову, но они почему-то не отвечали. Убеждена, что они заодно с её преследователями. Заявляет, что по радио общается с правительством, которое во всём поддерживает и одобряет её действия. Это она заключает из текста речей, передаваемых по радио. Уверена, что в неё влюблены «лучшие и видные люди, включая Кеннеди», с которым она общается при помощи радио. Отмечает, что ей оказывают внимание ряд других государственных деятелей, которые также беседуют с ней по радио, предлагают выйти за них замуж.

(Входит больная.)

—           Здравствуйте.

—           Здравствуйте.

—           Садитесь, пожалуйста.

—           Приятное общество.

—           Приятное или нет?

—           Внешне приятное.

—           Внутренне как Вы к ним относитесь?

—           Внутренне — осторожно.

—           Почему?

—           Я не смотрю на психиатрию как на остров спасения. (Смеётся.) Вы удивлены? Да? Иногда смотрят на психиатрию как на остров спасения. Я, напротив, — как на остров гибели, на остров святой Елены.

—           Почему Вы оказались у нас?

—           Какой наивный вопрос! Вам лучше знать. Моя судьба не зависит от моих желаний, я ни разу сюда не поступала по собственной инициативе.

—           Почему так случается?

—           А вот почему так случается: видимо, благодаря той сложности, которая возникает у так называемого пациента Вашего, благодаря определению «душевнобольной». Вы знаете, что я встретила в журнале «Борьба за мир»? Там у всех больных были заклеены глаза, что абсолютно изменяло их внешность. Я глубоко задумалась над этим и подумала: «Да, действительно, это, пожалуй, правильно, если вернуть в мировую печать личность психически больного, это вполне правильно».

—           Вы считаете, что Вас правильно сюда помещают?

—           Я считаю, что неправильно с самого начала. Причём, это опровергалось с самого начала, это опровергалось моей сестрой,

медицинской сестрой, моим отцом, двумя комсомольцами, сейчас они инженеры-физики. От нас лично писалось заявление в правительство, писали комсомольцы, мой отец, а моя сестра — прокурор, и мной занимались.

—           Отчего всё так происходит?

—           Вывод сделает почётное собрание.

—           Ваше мнение по этому вопросу?

—           Вам важно моё мнение? Оно имеется, но оно несколько щекотливое, и я из скромности не хочу объявлять почётному собранию.

—           Пожалуйста, объявите.

—           Здесь, я полагаю, сумма нормальных обстоятельств.

—           Каких?

—           Прежде всего — специфика моей работы. Я работала в совершенно секретном плановом отделе в качестве инженера- экономиста. По секретности в тот период это было самым первым отделом. Это — первое обстоятельство. Второе обстоятельство: я обладала исключительно красивым колоратурным сопрано, которое известно даже Марио Дель Монако1, — у медицины есть особая возможность справиться у него. Третье обстоятельство: я была нелюбима Берия за то, что отвергала ухаживания его брата, закончившего училище погранвойск. С тех пор как это случилось, мне стали наноситься довольно грубые удары по моей деятельности. Причём, когда меня сюда взяли, — не по состоянию здоровья. Мне была приписана статья 143. Прошло десять лет, и я несу на своих плечах, которые из широких стали такими, несу это проклятое бремя.