—           Как Ваши успехи в пении?

—           За последние пять лет я очень мало пою благодаря некоторым обстоятельствам, и голос у меня плохой стал, во всяком случае, хуже.

—           Итальянский певец слушал Вас?

—           Почему Вы упор делаете на этом? Я вообще люблю талантливых.

—           Он Вас знал?

—           Нет, он меня лично не знал, он знал меня как певицу.

—           По пластинкам?

—           Нет, у нас радиотехника современная, даже международная. Все подвергаются международному наблюдению по радио. И когда мой голос, в который был влюблён главный врач, очень красивый мужчина, конечно, не в мой голос он был влюблён, а

волосы у меня были красивые, кожа красивая, я была здоровая цветущая женщина, он был влюблён в мой голос, я это подчёркиваю и от этого не откажусь.

—           Голос Ваш был слышен в Милане?

—           Когда Марио Дель Монако приезжал сюда, он дал мне понять.

—           Как дал понять?

—           Он сказал мне на дистанции: «Любите только меня».

—           Продолжаете его любить?

—           Нет, я его не любила. Преклоняюсь перед ним как перед певцом, талантом. Голос Лондона1 — певца США — мне нравится больше по тембру.

—           И он слышал Вас голос?

—           Об этом не могу сказать, но стихи я ему посылала. И ему, и Джону Кеннеди.

—           Кеннеди что Вам передал?

—           Это было, к сожалению, в прошлом году, письмо было послано с запозданием, и он ничего не передал.

—           Ждёте, что он передаст?

—           Что за странный вопрос! Я из чувства патриотизма не взяла ничего, если бы было и напечатано. Суть была не в этом, а в тех сборниках, которые несли в себе антифашистскую концепцию, на политическую жизнь современности, эстетическая, я бы сказала, высокая культура: вообще сборник был посвящён нашим культурным, международным, в частности, связям Советского Союза и США, мирным, прекрасным чертам этих отношений.

—           Знают ли Вас, считаются ли с Вашим мнением главыс правительства?

—           Я должна Вам сказать, что очень высоко оценивают, потому что мои стихи, моя лирика — это красивые вещи политического содержания, такого характера, о которых никто из поэтов не писал. Они несколько шероховаты, может быть, политически, политически, политически очень трудно подбирать рифму, но по своей политической силе, остроте, злободневности, современности они так остры, что я подобных не встречала ни у одного поэта. У меня нет такой поэмы как «Василий Тёркин». А международные отношения — специально газеты надо читать и быть политически грамотным.

—           Вы продолжаете писать стихи и здесь?

—           Здесь я не написала ещё ни одного стихотворения. В прошлом написала «Умелые руки».

—           Прочтите.

—           Я прочитаю «Розы» — это у Ван Клиберна его семейная эмблема: розы. У меня дома самый прекрасный розарий во всей Москве, я однажды любовалась и писала. Это сусальная вещь, если хотите, не так хорошо. (Читает етихи).

—           Каковы Ваши отношения е мужем?

—           Муж погиб, он был военно-морским лётчиком. Потом возникла версия, что он жив. Он был военно-морской лётчик и погиб. Прошло десять лет, возникла версия, что он жив. Когда пыталась уточнить его положение, сделала шаг в направлении прокурора — было то, что я рассказала. После того как я посылала в правительство стихи, только тогда меня выписали. Генеральный прокурор принял от меня заявление. Говорят, что мой муж работает в области электроники, в области контакта с отдельной человеческой личностью на расстоянии, что он единственный в своём роде специалист в Советском Союзе, что он безумец, но ему прощают его безумство ввиду оригинальности того, что он знает в области радиоэлектроники.