Состояние больного складывается из деперсонализации, дереализации и разнообразных явлений навязчивости. Деперсонализация и дереализация больного не чувственные, не

анестетические; они — типа отчуждения, типа «никогда не виденного». Их характер свидетельствует о более глубоком расстройстве. Это то, что сейчас называют «изменением существования», при котором реальность утрачивает смысл, суть действительности. Отчуждение здесь достигает степени утраты реальности.

У больного одновременно изменено и самосознание: также в виде утраты, но ужа аффективного резонанса. У него изменено существование «Я». К своему «Я» он относится так же, как и к людям, как к «впервые виденному», «впервые осознаваемому». Тип навязчивости больного сходен с его дереализацией и деперсонализацией. У него преобладает отвлечённая форма навязчивости, она началась с «умственной жвачки». Дальнейшее расширение его навязчивости также оставалось в пределах отвлечённости с характером неуверенности в реальности — действительно ли: дважды два — четыре. Слова утратили смысл реального. К тому же кругу [расстройств] относится и навязчивое воспоминание прошлого. Воспоминания возникают по типу: как будто этого и не было, как будто всё было только во сне. Подобное расстройство относится к так называемым ассоциированным парамнезиям, но оно не связано с нарушением памяти, а представляет собой одно из проявлений деперсонализации и дереализации, протекающих с характером отчуждения.

Навязчивые явления у больного в последнее время начинают приобретать чувственный оттенок; появляются навязчивые влечения: убить мать, ударить кого-то. Возникает то, что мы называем контрастными представлениями, или кощунственными мыслями — мыслями о мужеложстве, которые для больного чужды, но тем не менее, они ему неотвратимо навязываются. Расширение видов навязчивости, изменение их типа могут свидетельствовать о движении процесса. У больного наряду с позитивными расстройствами обнаруживается возникшее до их появления изменение личности в форме медленно нарастающего аутизма. С годами больной становится всё более и более бездеятельным, его психическая активность слабеет, эмоциональные проявления блёкнут.

Интересно отметить у этого больного ещё одну особенность: в возрасте 12 лет у него возникло враменное состояние, когда для него утрачивался смысл слов. Следовательно,

за десять лет до явного начала процесса обнаруживались явления того же самого типа, что и сейчас. После зарницы наступил, если можно так сказать, инкубационный период болезни, с тем чтобы через десять лет она возникла вновь и уже не прекращалась. Такого рода предвестники нередко обнаруживаются задолго до развития шизофренического процесса. А именно о нём и идёт здесь речь. Изменение личности, снижение психической активности, прогредиентное течение заболевания свидетельствуют об этом.

В первое время своего развития заболевание могло быть диагностировано как «невроз навязчивых состояний» или «динамика психастенической психопатии». Такого рода распознавание вполне возможно.

Именно так диагноз болезни часто ставится по преобладающему симптому. При этом легко забывается, что симптом имеет диагностическое значение только во взаимодействии с другими симптомами.