Мысленно слышала голос матери, он произносил слова сожаления. Затем оказалась в каком-то подземелье. Если раньше, хотя бы время от времени видела окружающее, иногда смутно понимала, что находится в больнице, то здесь понимание этого полностью исчезло. Её положили на какой-то пьедестал; вдали виднелся просвет, который сообщался с пещерой, заваленной людьми. Дьяволы в белых халатах таскали людей в ад; было так жарко, что казалось, будто людей жарят на углях. Видела подобие костра, «там было празднество», вокруг плясали, но подробностей рассказать не может, сама точно не знает, каким образом видела это и видела ли вообще. Иногда сама принимала участие в этом празднестве, превращалась в ведьму, но в то же самое время оставалась сама собой и страдала из-за того, что в качестве ведьмы мучает других людей. Слышала звуки обвала; щёлкали какие-то засовы. Испытывала нечеловеческие муки. Когда её подмывали, казалось, что в неё запускают пиявок, которые присасывались к ней изнутри, мучили её. В голову тоже что-то вгрызалось. Продолжалась борьба за резус, но это было уже бесполезно — резус иссяк. Стало казаться, что

вся Вселенная распадается, история Земли движется вспять. Тогда снова начала смутно воспринимать реальность. Больные переходили с койки на койку, что и обозначило обратное движение истории. Одновременно казалось, что идёт деградация человека. Люди превращались в животных. Опять появился экран, на котором видела саму себя лежавшей на берегу моря; голова была какой-то скалой. Лицо наполовину превратилось в собачью морду, из которой выходила съеденная пища; всё двигалось вспять. Казалось, что её все видят, — весь мир, что она была незаслуженно выставлена на позор, её обвиняли в предательстве. Слышала внутренние голоса: «Собаке — собачья смерть». Со всех сторон в палате доносились только ею улавливаемые голоса. Они обсуждали её, спорили, одни осуждали, другие оплакивали. Казалось, что говорят души людей, которые наблюдают за всем происходящим. Видения на экране продолжались, как будто кто-то перелистывал страницы книги. Видела мучившихся мать, сестру. Боялась есть, думала, что тела погибших в ходе обратного развития перерабатывались в продукты. Ягода клубники, похожая на сердце, казалась ей сердцем дочери. Потом перелетела на другую планету; Вселенная сгорела. Там шёл суд, дознание, причём истины дознаться не могли. Всё это представлялось ярко, окружающего в тот период опять не воспринимала, но внутренние голоса были отчётливо слышны: они спорили, хотели помочь, но ничего не могли сделать.

Затем стала понимать, что её окружают врачи, больные. Ночами снились кошмары, не всегда сразу осознавала, что это был только сон. Окружающие казались знакомыми, остриженные пациентки — мужчинами, лица менялись прямо на глазах. Стала лучше себя чувствовать, узнала мужа, хотя иногда он представал «в нескольких лицах»: то был похож на себя, то на других родных. Однажды во время свидания больную охватила тревога, показалось, что родных за дверью сажают на кол; вскоре всё прошло. Ещё с неделю оставалась тревога за мужа, потом и она прошла. Перед выпиской боялась, что дома будет бессонница.

Выписана через четыре недели с диагнозом: «Послеродовой психоз, острое течение, онейроидный синдром». Соматически послеродовой период протекал без отклонений. Дома чувствовала себя хорошо, но сразу пришлось много заниматься дочкой, хозяйством. Со всем справлялась, настроение было ровное, спокойное, хорошо спала.