Родилась в деревне, в крестьянской семье. В роду психически больных не было. В школе не обучалась, грамоте научилась, уже будучи взрослой. Могла написать короткое письмо, читала по складам, крупный шрифт. До 56 лет жила в деревне. Была замужем. Пятидесяти шести лет овдовела. Было восемь детей, четверо умерли в раннем возрасте, сын погиб на фронте, дочь умерла от рака, живы дочь и старший сын. С 56 лет жила в Москве в семье дочери, помогала ей по домашнему хозяйству. По характеру молчаливая, тихая, спокойная и «безответная». На здоровье никогда не жаловалась. Каких-либо расстройств до 70-летнего возраста родные не отмечали.

Заболела постепенно в возрасте 70 лет. Периодически стала жаловаться дочери, что соседка её отравляет: то газ в комнату пускает, то махнёт рукой в её сторону и обсыпет каким-то порошком. Вначале дочь не придавала этому значения. Поведение больной оставалось правильным. Потом она стала утверждать, что к соседке ходят «немцы» и «американцы». Слышала топот их ног, в сумерках видела в окне мелькание их фигур, слышала голоса в своём доме: «Мы её уничтожим». После отъезда соседки была убеждена, что та продолжает жить дома в подвале, что по ночам она забирается в подполье и оттуда колет её в бока чем-то острым. Говорила, что

другая соседка провела под её комнатой газовые трубы и пускает газ в щели, в дыру в стене; выходила на улицу и искала в стене газовую трубу. В окружающем была ориентирована, узнавала родных.

В дальнейшем периодически по несколько дней не ела. Закрывала нос и рот платком, укрывалась от газов, говорила, что её всю обсыпали микробами, что пища отравлена. Запиралась в ванной и мылась холодной водой, спасаясь от микробов. Требовала, чтобы дочь ошпаривала кипятком чистое бельё, уничтожала на ней микробов.

Стала слышать голоса: «Мы всем головы поотрубаем, а Господь внучке опять головку приставил, и она ожила». Голоса исходили из труб центрального отопления и водопровода; отвечала на эти голоса. Голоса угрожали убить её, а потом расправиться с дочерью. Такое состояние продолжалось года три. В дальнейшем стала утверждать, что она не одна, рядом с ней Господь. Наливала в чашки молоко, раскладывала по тарелкам сладкое в ожидании «святых». Кипятила для них на кухне чайник на плите. Перед стациониро- ванием сделалась особенно тревожной, не спала, почти ничего не ела, стремилась уйти из дома.

При поступлении правильно назвала фамилию, имя, отчество, возраст. Была малодоступна. На вопросы о бредовых переживаниях отвечала уклончиво: «Вы и так всё знаете».

В течение первых пяти-шести месяцев после поступления всё время проводила в постели, часто отказывалась от еды, говорила, что пища отравлена. На окружающее не обращала внимания, но на вопросы отвечала. Периодически становилась более беспокойной, напряжённой, злобной, прятала лицо, укрывала его платком и одеялом. Отталкивала врача, не разрешала приблизиться к ней, отказывалась отвечать на вопросы.

На свидании с дочерью говорила, что слышит голоса умерших, сына; вокруг неё — Бог и ангелы, в другой комнате — какие- то дети, она слышит их плач. Просила не класть приносимое её дочерью на стол: «Всё микробами засыпано». Озиралась по сторонам, говорила, что с ней рядом Господь.