ф«Думая, что это легкое недомогание, она не обратилась к врачу. 12-го ей стало лучше и она встала, но не выходила из своей комнаты. 13-го она отправилась в коляске к подруге, но почувствовала себя так плохо, что вынуждена была вернуться домой. 14-го к ней вызвали врача, который предположил грипп и посоветовал лечь в больницу. 16-го января она плохо провела день и вечером поступила в нашу палату.

«В этот момент температура у нее дошла до 40,6°, и она жаловалась на сильную боль в животе. Ночью появилась зеленоватая рвота. Картина быстро изменилась, и когда 16-го утром я приехал в больницу, то уже застал эту бедную девушку в разгаре перитонита. Она находилась в состоянии прострации и не способна была отвечать ни на какие расспросы. Глаза у нее запали, и лицо стало перитонеальным. Стул был жидким и непроизвольным, температура повысилась до 39,6°, пульс стал крайне частым и нитевидным, конечности—цианотичными и холодными; приближался коллапс. Таз около кровати наполнился за ночь зеленоватой рвотой. Живот не был тверд и сокращен, а скорее немного вздут, с тупостью в боковых частях и болезненностью при исследовании, насколько позволяли судить жалобы больной.

«Ввиду этих симптомов я поставил диагноз разлитого острейшего перитонита. Но каково было происхождение этого перитонита?

«Патогенетический диагноз не был мною уточнен, но, ввиду быстрого развития и интенсивности явлений, нельзя было терять ни минуты. Хотя больная находилась в крайне тяжелом состоянии, я считал, что нужно использовать единственный шанс на спасение—велел ввести ей литр физиологического раствора и попросил Мариона немедленно сделать лапаротомию.

«При вскрытии брюшной полости сначала был обнаружен приросший большой сальник. Под сальником имелся незловонный, однородной консистенции и не особенно густой гной. Петли тонкого кишечника оказались красными и набухшими. В противоположность пневмококковому перитониту они не были покрыты толстыми фибринозными перепонками. Червеобразный отросток оказался здоровым. В малом тазу был найден гной, особенно вокруг правой фаллопиевой трубы, но пиосальпинкс отсутствовал. Придатки были здоровы, матка нормальна, дугласово пространство было сглажено и заполнено мягкими и гнойными сращениями. На следующий день в 11 часов утра больная умерла в коматозном состоянии.

«Вскоре Грессе прислал мне результаты лабораторных исследований: гемокультура отрицательная, 3 900000 красных кровяных шариков и 29 ООО лейкоцитов».

Таким образом, у больной была не септицемия, а стрептококковый перитонит. Он развивался следующими этапами: ангина, свободный интервал, перитонит. Возможно, что половые пути представляли вторые входные ворота инфекции. Ангина и септицемия; локализация в фаллопиевых трубах и разлитой перитонит.

Я поставил правильный диагноз просто потому, что вспомнил описания Дьелафуа, Бовиса, Гереншмидта: предшествующая ангина, чрезвычайно тяжелый характер общих признаков с момента возни к новенияперитонит а, сопутствующий ему понос, менструальный период.

Без всякой заслуги с моей стороны я сделал самый мрачный прогноз, так как все сообщаемые в настоящее время результаты как терапевтического, так и хирургического лечения весьма плачевны. Из 9 оперированных больных (в сроки от нескольких часов до Зу2 дней после начала заболевания) Де ла Шапель только у одного, с наиболее спорным диагнозом, наблюдал выздоровление. Во время эпидемии в Чикаго, изучавшейся Каппсом и Миллером, результаты были не лучше.