Хирург, оперирующий по поводу контузии живота, произведет гораздо быстрее и лучше пробную лапаротомию, если он во-время вспомнит маленькие анатомические детали разрывов двенадцатиперстной кишки, поджелудочной железы и о том, как часто наблюдаются разрывы селезенки, протекающие вначале очень мирно, но затем осложняющиеся, если он вспомнит о возможности сочетанных повреждений селезенки и почки, селезенки и поджелудочной железы, о темном начале повреждений брыжейки и т. д.

Вообразим себе слушателей доклада о ранах живота лет за 15, 20 назад. Их знакомили с классическим описанием ран живота в гражданской практике и ран живота в военное время. Я думаю, что мы можем, не рискуя ошибиться, представить себе, как рассеянной как холодно слушали хирурги (до 1914 г.) разговоры о ранах живота во время войны.

Сейчас многое переменилось. Долго еще надо будет в каждой работе о ранах живота отводить широкое место военным ранениям. Во время последней войны ранения живота составляли не более 3 или 4% общего числа ранений, но и это еще очень значительная цифра. Я постараюсь выяснить, изменила ли или увеличила опыт хирургов эта огромная статистика и можно ли рассчитывать на то, что этот опыт окончательно решил вопрос или только дал материал для этого решения. Это очень трудное исследование и не потому, что мало материалов, а дело в том, что, кажется, не все наблюдения полноценны.

У меня слишком мало времени, чтобы развернуть перед вами вопрос о ранах живота во всем его объеме. Это слишком обширная область. Каждая глава заняла бы тот час, которым я располагаю. Можно было бы говорить о каждой ране в связи с причиной повреждения, с местом (с этажом) ее нахождения, с поврежденным одновременно внутренним органом. Можно было бы прочесть доклад, посвященный ранениям печени, ранениям селезенки или желудка, толстых кишок, тонких, брыжейки и т. д.

Точно так же вам, как и мне, было бы желательно послушать нашего председателя Вальтера, если бы он пожелал поделиться с нами тем, что он думает о последствиях ран живота, которые так много занимали его; Рувилуа—о параперитонеальном синдроме; Грегуара—о верных показаниях к операциям.

Но как сделать все это, когда аналитическое, подробное исследование невозможно?

Я постараюсь остаться в центре вопроса и не выходить из его рамок, иначе говоря, дать вам одни общие сведения и указать, как надо вести себя на практике.

Для этого мне придется отвести значительное место данным классической анатомии. Я не могу не говорить об анатомических данных, даже зная высокую квалифицированность моей аудитории. Они являются основой, на которой зиждется вся задача, и от них должно ждать ответа. Я не стану также разделять раны на травмы военного времени и на травмы мирного времени; это подразделение не приносит решительно никакой пользы. Прогресса военной хирургии надо ждать от ее теснейшего сближения с хирургией мирного времени, а не от их разъединения. Не стану я также задерживаться на описаниях этиологических категорий или того, чем отличаются друг от друга раны, нанесенные колющим, острым или тупым орудием и т. д.

Я считаю вполне достаточным подразделение ран на раны, нанесенные холодным оружием, и на раны, нанесенные огнестрельным о р у ж и е м, да и то с той задней мыслью, что разница между ними скорее кажущаяся, чем действительная.