Хотя я и знаю об этом бурном развитии, мне все же пришлось не так давно раскаяться в фатальном выжидании. Я считаю подобные признания очень полезными. Случаи выздоровления менее поучительны.

Это была молодая женщина, за которой ее врач внимательно следил в течение 15—20 дней; у нее наблюдались явления, принимавшиеся в продолжение двух недель за гриппозные. Однажды около 10 часов утра у нее внезапно появился острый абдоминальный синдром. Врач прекрасно распознал перитонеальную опасность, но думал, что это только начало. Я нашел у больной довольно легкую защиту брюшной стенки, тошноту, малый и частый пульс (130 в минуту) и боли, которые, по ее рассказам, были слабее, чем утром. При влагалищном исследовании таз оказался наполненным воспалительным инфильтратом, расположенным сзади и сбоку от матки.

Только пульс указывал на тяжелое состояние. Все остальное, повидимому, могло быть приписано вспышке пельвеоперитонита над одним или несколькими тазовыми скоплениями (именно их развитие заставило предположить гриппозное заболевание). Я был в нерешимости и снова навестил больную через час. При втором исследовании я нашел такое улучшение, что отложил кольпотомию на следующее утро. По словам больной, ей стало лучше с тех пор, как приложили лед, а я от себя прибавлю—с тех пор, как сестра самовольно ввела ей кубик пантопона.

Двенадцать часов, на которые я отсрочил хирургическое вмешательство, сыграли для больной роковую роль. На следующее утро я нашел ее в состоянии коллапса, с холодными конечностями и пульсом, которого уже нельзя было сосчитать. Сделав ей операцию уже без всякой надежды, я обнаружил разлитой гнойный перитонит над тазом, полным гнойных скоплений. Правосторонний пиосальпинкс послужил причиной тяжелого поражения брюшины вследствие перфорации величиной с однофранковую монету. Через несколько часов больная умерла. Перфорация почти несомненно произошла накануне. Я видел больную в одном из тех промежуточных состояний эйфории, которое следует за шоком вследствие вспышки перитонита и которое у нее усугубилось морфием Кроме того, вследствие многочисленных беременностей, сокращение мышц живота было слабым.

Приведу еще случай, опубликованный мной в хирургическом обществе. Он служит примером того, что необходима известная осмотрительность в выборе терапевтических средств против фибромы матки и что последствия необдуманных предписаний могут быть ужасны. Мы присутствовали при смерти женщины, наступившей вследствие перфорации пиосальпинкса от ошибочного лечения и несвоевременной рентгенотерапии.

2 июня 1932 г. в 23 часа 30 минут меня вызвали в больницу Сен-Луи для исследования больной М. Б., 43 лет, тяжелое состояние которой, связанное с поражением брюшной полости, беспокоило дежурных интернов.

Эта женщина, поступившая в больницу в указанный день в 19 часов с сильными разлитыми болями в животе и рвотой, рассказала, что около 6 месяцев назад у нее появились обильные кровотечения из матки. Нарастающее ощущение тяжести внизу живота, боли в пояснице, продолжительность этих кровотечений (15—20 дней в месяц) беспокоили ее уже 5 недель. Врач диагноспировал фиброму матки и назначил рентгенотерапию. Последнюю применили немедленно без всякой внутриматочной манипуляции, но доза осталась для нас неизвестной. Третий сеанс имел место, несмотря на менструацию, в среду, 31 мая. В 3 часа утра с 1 на 2 июня больная проснулась от боли в нижней части живота, похожей на удар ножом, и обильной рвоты, которая изводила ее всю ночь. В течение всего следующего дня эти симптомы усиливались. Больную привезли в больницу 2 июня вечером.