Бревер в 1903 г. говорит о нем как о наилучшем: «Исследовав 20 случаев, я нашел, что наиболее ранними признаками и наиболее надежными в смысле диагноза является боль, чувствительность и ригидность мышц. Из этих трех симптомов контрактура—наиболее верный и часто единственный. При отсутствии всяких других явлений можно считать спазм одной или нескольких мышц живота интенсивным усилием организма защитить поврежденный орган от дальнейшего раздражения».

В 1906 г. в Обществе швейцарских врачей Эндерлен (Enderlen) утверждает, что контрактура—превосходный симптом. По мнению Брюннера, мышечная защита не патогномонична для прободного перитонита. Ее наблюдают и после внутрибрюшинных кровотечений (при разрывах селезенки). Наиболее характерным симптомом кишечных повреждений, причиненных ушибом или ранением, является тетаническая контрактура брюшной стенки соответственно месту поврежденной кишечной петли или a distance, в виде твердого, как хрящ, валика.

В 1908 г. Бери и Джузеппи, исследовав все случаи разрыва кишечника, наблюдавшиеся в главных лондонских больницах за 15 лет, подтвердили огромную ценность этого симптома, отсутствовавшего только в четырех случаях. Наоборот, ускорение пульса, тимпанит, мелену нельзя считать ранними симптомами.

В связи с контрактурой стенок живота находится и другой прекрасный симптом—неподвижность диафрагмы и уменьшение или исчезновение дыхательного расширения1 живота. Иногда даже легче обнаружить контрактуру диафрагмы, чем контрактуру передней стенки. Достаточно поглядеть на живот— на нижний край реберной дуги—при боковом освещении, в профиль, он совершенно или почти совершенно неподвижен. Вместо того чтобы подниматься и опускаться вместе с дыханием, он либо совершенно недвижим, либо едва заметно движется. Эта именно контрактура диафрагмы и давала возможность при простом осмотре утверждать, что имеется дыхательная неподвижность живота—симптом, на который мы, подчеркивая его, указали в главе «Острые перитониты».

По мнению Адамса и Кассиди, локализованное уменьшение амплитуды дыхательных движений живота указывает не только на повреждение внутреннего органа, но и на его место.

И вот у нас в руках признак, который не обманывает, вернее, обманывает очень редко (ибо клиника не допускает абсолютных утверждений). Второе сообщение Гартмана и Госсе в 1901 г. охватило 27 ушибов живота. В 17 случаях—без доскообразного живота и без операций—было 17 выздоровлений. В 10 случаях—доскообразный живот, на 9 операций было 9 повреждений внутренних органов. Десятый контуженный, полагавший, что он выздоровел, и решительно отказавшийся от операции, умер 3 дня спустя.

Ру (из Лозанны), использовавший в высшей степени сознательно и одним из первых симптом спонтанного доскообразного живота, должен был в 1902 г. делать кое-какие оговорки по поводу доскообразного живота после травмы.

«Доскообразный живот после травмы может быть, но его может и не быть, внутренние органы могут быть повреждены или не повреждены и в том, и в другом случае. Доскообразный живот не дает никакой возможности судить о том, что происходит за брюшной стенкой».

Спонтанный же доскообразный живот, наоборот, кажется ему сигналом для немедленной операции: «он должен разогнать опасные колебания».