Последние цифры, согласующиеся с данными Стефана, еще раз показывают, что дети как на первом, так и на втором году жизни мало подвержены опасности аппендицита.

Но аппендицит у детей представляет очень серьезное заболевание, во-первых, из-за неясности клинической картины, которая заставляет терять время на диагностические колебания, во-вторых, потому, что организм ребенка менее устойчив, чем организм взрослого. Признаки аппендицита у детей обманчивы во всех стадиях развития. Вначале (колики, понос) можно заподозрить энтерит, а позже (метеоризм, задержка стула)—закупорку или инвагинацию кишечника.

По поводу аппендицита у грудных детей замечу еще, что Петерсон (Нью- Йорк), оперировавший 8 детей, во всех случаях наблюдал сочетание аппендицита и инвагинации. Он считает, что аппендицит является самой обычной причиной инвагинации.

Общие клинические данные

Говоря об остром аппендиците у детей, мы должны сразу указать на исключительную тяжесть его течения.

По справедливому замечанию Зигера, тяжкий характер детского острого аппендицита подтверждается всеми статистическими данными. У него самого на 68 случаев было 36 случаев перфоративного аппендицита. По статистике Бекмана, из 145 случаев острого аппендицита в 97 случаях (т. е. в 67%) имела место перфорация. У всех 20 детей моложе 6 лет аппендицит был перфоратив- ным. Чем моложе ребенок, тем выше смертность. У грудных детей она составляет почти 100%, между 2 и 4 годами—19%, а после 4 лет—4% (Морис Кохен).

Слабительное и нарушение диэты остаются обычными моментами, ухудшающими течение болезни (иногда до прихода врача). Морис Кохен изучал эти отягчающие обстоятельства и зарегистрировал двухмоментные перитониты вследствие неуместных терапевтических мероприятий. Кроме того, он подтвердил, что при употреблении слабительного дренаж был необходим в 71% случаев, а без него—только в 40% случаев.

Причина тяжести заболевания в большой мере связана с трудностью исследования. Данные исследования, которые у взрослых часто имеют решающее значение, у детей сводятся к минимуму, или к нулю, или вообще вводят в заблуждение. Ребенок плачет, когда к нему приближаются, когда до него дотрагиваются, когда ему задают вопросы. Если он постарше и может разговаривать, «он уверяет с плачем, что всякая пальпация болезненна. Он сокращает свой живот насколько возможно ч оказывает сопротивление всяким попыткам пальпации. Исследование мучительно для больного, для семьи, для врача, и последний нередко стремится покончить с ним возможно скорее». Эти слова принадлежат не хирургу, а терапевту, который так же справедливо прибавляет: «Однако частота ошибок достаточно велика, чтобы убедить нас, терапевтов, в необходимости всегда быть настороже» [Гоуленд (Hawland)].

Правда, упорство, с которым ребенок отталкивает пальпирующую руку врача, обычно служит признаком воспалительной реакции со стороны брюшной полости, а не только выражением его каприза.

Исследование ребенка более чем кого-либо другого требует такта, терпения и неутомимой .нежности. Мы не должны отходить от него до тех лор, по. ка не убедимся в легком или тяжелом характере заболевания. Чем упорнее крики ребенка, чем сильнее возбуждение и враждебное противодействие исследованию, тем внимательнее нужно отнестись к данному случаю, так как причина возбуждения и криков почти всегда сосредоточена в брюшной полости. В эти моменты и проявляется умение врача, которое прежде всего заключается в способности внушить доверие.