Бьет для того, чтобы хоть на ком-нибудь сорвать свою досаду, свое горе. Ребенку достается и от сестер, которым надоедает с ним нянчиться, и от старших братьев, и от теток, и ото всех.

Достается большей частью только оттого, что не вовремя попался на глаза. Если бы на место подобного ребенка мы посадили самого кроткого, самого добродетельного человека, то нет сомнения, что через год-два подобной жизни он или сошел с ума, или превратился в самого ужасного злодея.

А у крестьянского ребенка проходит таким образом все детство.

Удивительно ли после этого, что более половины рождающихся умирают еще в детстве и что в некоторых местностях, даже в течение первого года жизни, умирают иногда 73% родившихся. Удивительно ли после этого, что человек, выросший в подобной обстановке, сам впоследствии точно так же будет колотить своих детей, как колотили его самого.

И не естественно ли будет, если человек, которого систематически ожесточали с самой минуты рождения, сделается затем извергом или даже убийцей».

Аналогичные явления М. М. Монассеина наблюдала и в Европе, в частности в Германии, в Вертенберге.